Форум » Природно-стихийные » .. это была какая-то лавина воздуха, несшаяся на нас с высоты водораздельного хребта. » Ответить

.. это была какая-то лавина воздуха, несшаяся на нас с высоты водораздельного хребта.

Тик: ".. это была какая-то лавина воздуха, несшаяся на нас с высоты водораздельного хребта." Если бы Буянов представлял себе, что такое метель по-настоящему ураганной силы, он бы не делал свою "комбинированную лавинно-холодовую версию" из урагана и лавины. Достаточно одной напасти для туристов, чтобы привлекать вторую. Вот она, та лавина, которую он так долго искал. http://nol21.livejournal.com/280961.html "Очерк деятельности Охотско-Камчатской горной экспедиции 1895 - 1898 г.г. горного инженера, действительного члена И. Р. Г. О. К.И. Богдановича (Читано в Общем Собрании 11 мая 1899 г.)" // Известия императорского русского географического общества. Том XXXV. 1899 г. (С.-Петербург, типография В. Безобразова и комп.) О К.И. Богдановиче есть статья в Википедии. [more] [quote]По восточному берегу мы доехали только до селения Озерновского, где в течении почти двух дней, пока я вёл переговоры с коряками о пути через хребет на вершины р. Ваямпалы, продолжалась NO-ая пурга. С большим трудом удалось убедить одного коряка взяться провести наш караван на вершины Ваямпалы. Коряки и камчадалы представляли мне страшную опасность попытки пройти в это время года /с. 585/ через Озерновский перевал, один из наиболее высоких в этой части Срединного хребта. Мы не могли понять, в чём особенно опасность этого перевала, на котором даже осенью, когда коряки перегоняют свои табуны, часты случаи гибели животных, а нередко и людей. До ближайшего селения на западном берегу от Озерновского нам предстояло сделать 170 вёрст; захватив собачьего корма на десять дней, мы отправились в путь. На третий день мы достигли уже значительной высоты на границе древесной растительности (около 2 т. футов), и по словам проводника мы были у последних кедровников, следовательно, в последнем перед перевалом пункте, где можно разбить бивуак для ночлега. Здесь мы обратили внимание на страшную толщину снега, уплотнённого до такой степени, что с трудом можно было взять железной лопатой; по обыкновению мы стали расчищать места для палаток, но убедившись, что толщину снега здесь нельзя даже определить, я свою палатку поставил в углублении около аршина, а Лелякин и команда поставили свои палатки прямо на поверхности снега. Ночью внезапно поднялся Камчатский ветер, с OSO, с мокрым снегом, к утру усилившийся настолько, что по очереди у каждого из нас посрывало палатки. Закрепив наново палатки, наполнившиеся, конечно, мокрым снегом, мы продолжали сидеть, принимая все меры лишь бы расшатанные палатки не сорвало вовсе. В снегу, без еды и питья, прислушиваясь только к вою и рёву ветра, да к жалобным крикам голодных собак, мы просидели так весь день и всю следующую ночь, когда ветер стал наконец заметно стихать. Утром только на третий день можно было развести огонь, напиться чаю и накормить собак; нарты оказались наполовину занесёнными снегом, идти дальше сейчас, как стих ветер, нечего было и думать; в приведении в порядок нарт и бивуака прошёл весь день. В боязни новой обратной пурги, палатки были закреплены особенно хорошо и мы спокойно заснули, после двух бессонных ночей, в надежде на утро тронуться к перевалу. Ночью начались сильные порывы OSO ветра, но я не придавал им особого значения, так как после первой пурги истекали уже сутки и барометр поднялся уже на четыре миллиметра; рано утром, ещё в темноте, собраны были вещи; уложены по нартам; палатка команды уже убрана, и мы были почти готовы /с. 586/ тронуться в путь. Но внезапно ветер стал усиливаться и с другой стороны, и в каких нибудь двадцать минут к 4 часам утра ветер уже WNW достиг невероятной силы. Не только поставить снова палатку команды нечего было и думать, но не было никакой возможности стоять на ногах. Команда и каюры разделились по палаткам ко мне и Лелякину, к счастью ещё не убранным; с каждой минутой сила ветра возрастала; трудно описать, что такое началось. Непрерывный рёв ветра достиг такой силы, что мы принуждены были кричать, чтобы слышать друг друга. Пурга продолжалась без снега сверху почти при ясном небе; но снегом с земли моментально залепляло лицо, дыхание захватывало, а ветром сбивало с ног; дальше 3-5 минут самые сильные камчадалы не могли оставаться на этой погоде. С минуты на минуту мы ждали, что палатку сорвёт; вскоре плотным снегом занесло яму, в которой была поставлена моя палатка; её закрепило так, что ветер мог только порвать палатку, но не сорвать с места; ветер переменился в WN и дул не порывами, а непрерывно, не ослабевая ни на одну секунду; это была какая то лавина воздуха, несшаяся на нас с высоты водораздельного хребта. Палатку не рвало, а лишь накренило так, что полуторадюймовая продольная палка, составляющая внутреннюю основу палатки, прихваченная с наружи крепкими ремнями, изогнулась в дугу; всё внимание наше, после того как мы убедились, что палатку зажало снегом накрепко, было направлено к тому, чтобы не сломало эту палку; по очереди двое из нас поддерживали эту палку своими спинами. Каждую минуту мы ждали, что или разорвёт нашу брезентовую палатку или сломает ея продольную основу. В небольшой двускатной палатке длиною в 4 аршина, в которой обыкновенно помещался только я с женой, в это время нас поместилось 11 человек. Мы сидели плотно прижавшись друг к другу по стенкам палатки, стараясь массою своих тел ещё лучше противостоять напору ветра. В таком положении мы провели уже более 12 часов; пока было светло, я записывал через каждые пять минут показания бывшего на мне анероида. В палатке не было холодно, хотя мокрый снег, мелкой пылью пробивавшийся сквозь брезентовую ткань и покрывал нас ледяной коркой. Мы давно уже стали замечать что сидеть нам становится всё теснее; сначала мы приписывали тому, что снег задувает со /с. 587/ стороны дверей, около которых надуло внутрь палатки уже целую гору; к вечеру однако мы заметили, что палатка начинает заметно суживаться, наклонные стенки ея начинают неудержимо сближаться под напором снега, продолжавшего плотной массой сдавливать её со всех сторон. Сначала мы пытались очищать наружные стенки палатки от снега, но только сильные привычные камчадалы решались выйти, лучше сказать, выползти из нея и усилия их сбросить снег со стенок палатки конечно, ни к чему не приводили, а наоборот ещё более сдавливали стенки. К вечеру мы заметили, что палатка уже до 3/4 высоты была покрыта снегом; плотная масса снега, с силою натрамбованная ветром, сдавила палатку так, что сидевшие у противоположных стенок оказались уже прижатыми друг к другу. Вместо дверей осталась у переднего конька палатки лишь узкая щель, от которой к середине палатки спускалась гора плотного обледенелого снега. Каким образом мы могли ещё помещаться здесь в числе 10 человек (один раньше скрылся в палатке Лелякина), трудно даже понять; мы сидели просто друг на друге. Люди, которые выползали из палатки, возвращались назад в виде обледенелых тумб и скатывались из входной щели прямо на наши головы. Выползать из палатки сидевшим ближе к дверной щели приходилось изредка для того, чтобы высвободить собак; дело в том, что нас всех вместе с палатками и нартами заносило снегом; собаки, привязанные короткими ремнями к длинному закреплённому на обоих концах ремню, по мере того как нарты засыпались снегом, поднимались всё кверху; для многих уже не хватило полуторааршиного ремня, и несчастные животные оставались в ужасном положении головой в снегу, а задом на поверхности; по отчаянным крикам такой собаки каюры уже знали в чём дело, и камчадалы ползком пробирались на крик, чтобы ножом перерезать ремень и освободить голову собаки. С каждым часом палатку сдавливало всё больше; мы с ужасом замечали, что сидим как под прессом, медленное движение которого нет никакой возможности остановить; к вечеру стало невозможным помещаться всем; люди, вылезавшие из палатки, назад уже попасть в палатку никак не могли; дышать становилось всё труднее; привычные ко всему камчадалы задыхались; в абсолютной темноте, так как спички все были сожжены, мы наконец переставали понимать, что такое /с. 588/ делается с палаткой и с нами; чувствовалось только одно, что нас давит друг к другу всё больше, что оставаться в палатке невозможно. Жена моя впала почти в бессознательное состояние, сдавленная в комок; камчадалы решили выйти из палатки и искать спасения просто в снегу. Они выползли один за другим и легли ничком около собак. В палатке остались только трое: я с женой и тигильский лоцман, казак, один из самых опытных наших людей. В течение дня вылезая несколько раз из палатки, он совершенно обессилел и впал в какое то оцепенение. Палатка наша представляла, очевидно, какую то щель, вдоль которой на полу сдавленная комком лежала моя жена, а над нею также вдоль этой щели плотно сжатые сидели лоцман и я; я не мог понять в темноте, как мы сидим относительно друг друга, я чувствовал только, что мы сидим почти друг на друге. Положение наше становилось критическим; чувствовалось, что скоро уже оставаться и втроём в палатке будет невозможно; а лишиться и этого крова значило неминуемо погибнуть; выдержать хотя и незначительный холод (пурга была при - 12 гр. C.) с таким ветром в мокрой одежде было невозможно; я с ужасом думал о камчадалах, лежащих около собак; но эти привычные люди были одеты каждый по обыкновению в двух кухлянках; я же с женой были одеты очень легко, - она в одной кухлянке, а я только в верблюжьей куртке, обычном костюме для пешей ходьбы; мокрая снежная пыль пронизала нашу одежду насквозь и чувствовалось, что под открытым небом мы неизбежно замёрзнем. Шли уже вторые сутки; в палатке я не знал ночь или светает, так как мы были покрыты снегом уже совершенно. К частью надежда, что пурга, простоявшая уже сутки до того, не затянется снова на двое суток, - не обманула нас. Доведённые уже до крайности, не в состоянии придумать что либо для облегчения своего положения, кроме пассивного ожидания, я и лоцман с радостью стали замечать, что ветер сразу оборвал; так неожиданно, как наступила эта пурга, она стала и прекращаться. Сильные порывы ветра продолжались не более часа, затем всё кончилось и страшной пурги как не бывало. Когда засуетившиеся камчадалы откопали входную щель палатки и я вылез после 30 часового сиденья в палатке на свет Божий, глазам моим представилась удивительная картина. Солнце было уже высоко; ярко-голубое небо почти безоблачно, /с. 589/ только по временам ветер вырывал клочки облаков откуда то из ущелий, поднимавшегося над нами хребта. Соседние горы покрытые снегом в то время, когда мы разбивали здесь свой бивуак, были совершенно обнажены теперь от снега, чернея своими каменистыми склонами над белой пеленой почвы долины, а на месте нашего бивуака, где стояли в момент пурги две палатки и тринадцать нарт, поднимались из снега только кое-где собаки и одиноко стояла бесформенная масса засыпанной только до половины со стороны ветра, палатки Лелякина; ни нарт, ни моей палатки не было видно; кругом была только изрытая глубокими бороздами (застругами) плотная поверхность снега. Камчадалы с трудом нашли мою палатку, а нарты оказались занесёнными слоем снега на два аршина. В начале пурги мы ещё знали, что палатка Лелякина держится крепко, а затем уже ничего о ней не слышали; оказалось, что его палатка претерпела бедствия, отчасти обратные нашему. Поставленная прямо на поверхности снега, и несколько в стороне от нарт, она очутилась в другой крайности; ветер сначала её подкапывал и старался засыпать снегом изнутри, а не снаружи; нужно только удивляться крепости палатки и верёвок, что их не порвало; это объясняется отчасти характером ветра без порывов в минуты наибольшего его напряжения. Палатку Лелякина стало засыпать только со стороны ближайших к ней нарт; пока толщина снега не наросла от этих нарт до палатки и не закрепила палатку со стороны ветра, Лелякин со своими товарищами по заключению совершенно изнемогли в усилиях удержать палатку на месте. Если им не угрожало быть задавленными как нам, то они страдали страшно от ветра и холода, так как открытая палатка защищала их очень плохо. Оказалось одинаково плохо как быть засыпанным снегом в палатке, так и оставаться в палатке, вовсе избежавшей этого.[/quote] [/more]

Ответов - 41, стр: 1 2 3 All

kvn: Илья Смирнов пишет: Кстати, стоит оно того, пик Тейде? - СтОит. И Тейде с его ближними и дальними окрестностями, и весь Тенерифе. Кстати, никакого дискомфорта никто из нас четверых (двое взрослых, дети 16 и 11 лет) на НУРМ 3550 м не испытывал. Дух там от другого захватывает.



полная версия страницы